Раньше город казался более популярным. Начинающие актёры и художники, писатели и музыканты прибывали сюда «свежими» поездами. Дороги приводили смелых и трусливых путешественников, разнообразных акробатов и фокусников.Ранним утром и поздней ночью везде, словно гнилые корни, стоят и сидят уставшие танцоры, комики, простые работники подвалов и чердаков. Они смеются, беззаботно пьют эль или виски. Мысли сводятся к огорчению рассветными традициями просыпаться в ознобе. Поэтому некоторые решают уснуть навечно. Это правильно. Местное кладбище небольшое – на долго не хватит.
Однако все, практически поваленные трудом, улыбаются. Рты фотографов и мясников, туристов и городских стариков постоянно взаимодействуют: улыбка – разговор – улыбка – чрезмерное количество жестов – улыбка. Сюда приезжали, чтобы побеседовать. Остынет кофе, закончится виски, вернётся сонливость, и все разбредутся. Без улыбок, эмоций, улыбок. Словно чужие, словно незнакомцы, словно враги. Наблюдаешь и становится грустно.
Мы называли подобные процессы «ночными традициями», которые быстро принимаешь. Иногда слишком. Настолько, что смерть или гибель очередного заезжего клоуна не портит настроение. Создаётся впечатление, будто ничего не происходит, будто снова необходимо выпить и встретиться с остальными, временными-постоянными, горожанами.
Так, одни приезжали, другие не могли больше покинуть избалованную крепость. Это напоминало насилие, своеобразное умерщвление популярного города. Старики говорили о порче, но продолжали «ночные традиции», выглядевшие прилично, но скрывающие нечто действительно порабощающее. Блуду. Алкоголю. Смерти. Неизвестно.
Со временем ушли все. Брошенный остался скот. И коты болезненной внешности. Подвалы, доверху набитые порченным мясом. Чердаки, хранящие семейные тайны, старинные предметы.
Мгновенно город опустел, словно после болезни, лихорадки, словно после войны, катастрофы, словно никого не было здесь. Одно верно: никого не будет. Известность, удивительный успех и привлекательность – ничего не вернуть. Это называется «забвением», верно?
Остался старик. Один. Я.
Наталья Гордыбакина
