«Проклятая любимая работа!»Иван Герасимович, ответсек на пенсии и на подмене, за полдня познакомил меня со строкомером, объяснил, что на газетной полосе все измеряется не сантиметрами, а квадратами, что, рисуя заголовок в макете, надо еще по одной строчке оставлять сверху и снизу. И высота этих строчек тоже измеряется в кеглях. Если для нашей газеты, то шрифтом - петитом. Его высота 8 пунктов. Вы что-нибудь поняли? Так и я реагировал.
Но самое интересное, что через неделю Иван Герасимович ушел со своей "подменной вахты", оставив меня одного. И тут я ощутил все прелести работы ответственного секретаря сполна. Твои мозги одновременно дергают в самые разные стороны, и у тебя постоянный цейтнот. В 9.30 надо отправить в типографию четвёртую полосу, за ней, с интервалом в час, третью, потом вторую... А первая - вроде как, самая ударная, ее до вечера держать можно: вдруг где-то там в районе какому-нибудь комбайновому экипажу вручат от райкома партии переходящий красный флажок, а то и целое красное знамя. Райком вручил, а райкомовская газета об этом не сообщила - непорядок! Да такого вообще не могло быть! Вот и поступала часто первая полоса в типографию, игнорируя графики, с опозданием. Хотя такое, конечно, случалось нечасто.
С утра до обеда я отправлял в типографию макеты. Но, кроме всего, я должен был все материалы прочитать. Редактор Василий Михайлович Белым меня к этому меня настойчиво приучал и даже требовал: "Ты должен не только ошибки в материале исправить, но и редактировать его. Правь, сокращай, режь и даже возвращай на доработку". До возвращений дело не доходило: возвращать(ся) - плохая примета, это я для себя такой девиз придумал. Но правил и сокращал если не безбожно, то ощутимо и заметно. Штат в газете ограниченный, корреспондентов мало, строчек надо "гнать" много и каждый день - поэтому в материалах "вода" и появлялась. Ну, а я ее сокращал - вычеркивал.
Как я уже говорил, фотографии для получения с них цинковых клише мы отправляли в Запорожье в типографию издательства "Коммунар", где тогда печатались три основные, и единственные, областные газеты - "Запорізька правда", "Индустриальное Запорожье" и "Комсомолець Запоріжжя". Возвращались клише примерно через две недели увесистым свертком. В особо экстренных случаях - показать победителей жатвы или пуск на полную мощность Запорожской ГРЭС, крупнейшей в Европе - фото везли в Запорожье, а не отправляли по почте, и в тот же день с клише возвращались. А это значит, что уже на следующий день газета могла выйти со вчерашними снимками.
Но я о другом. Часто размеры клише, то есть фотоснимков, в газете надо было менять - места не хватало, и их надо было уменьшить. Или из типографии звонили: "Не становится!" И тогда ответственный секретарь просто брал в руки ножницы "по металлу" и обрезал эти клише до нужных размеров. Иногда и ножниц по металлу у меня под рукой не было. Но ничего! Брал обыкновенные ножницы и - резал этот цинк! Тяжеловато, однако, это было.
Редакция нашей районной газеты "Знамя труда" от типографии была на удалении одного-полутора километров. Все материалы надо было передавать курьером. Им служила наша уборщица Анна Никитична. С утра она убирала в кабинетах, а потом сидела до 14 часов в ожидании "передач" в типографию.
Редактор Василий Михайлович Белым мне сказал: "Никитична роль курьера выполняет по совместительству. Поэтому ты должен рассчиты-вать на то, что в типографию она будет делать три "ходки" и до двух часов дня. За это время ты должен уложиться так, чтобы отправить в типографию все макеты и материалы завтрашнего номера".
Конечно, такое практически никогда не случалось. Корреспонденты же "творят" до последнего. Соответственно, с макетами вовремя ничего не получается. Поэтому кроме лимитированных "трех ходок" Никитичны получалось у меня еще две или столько же. Василий Михайлович милостиво разрешил мне брать стоявший под зданием редакции его велосипед, на котором он приезжал на работу. Но зимой или поздней осенью, в слякоть, велосипеда не было. Приходилось мне, свернув в трубочку газетные материалы и макеты, отправляться в типографию пешком. Я шел, глотая капли надоедливого осеннего дождя или снежные заряды мо-розной зимы, и с радостным остервенением вслух или про себя, уже не помню, твердил: "Проклятая любимая работа!" Так и было.
Рабочий кабинет в редакции "районки" я делил с заместителем редактора - он же заведующий отделом партийной жизни - Евгением Павловичем Сафроновым. Все, или практически все, свои статьи под рубрикой "Партийная жизнь" он брал "по телефону". Я еще удивлялся - сняв трубку и набрав номер парткома какого-нибудь совхоза, говорил он недолго, но после этого появлялась в газете статья на полполосы, иногда и на целую полосу. Я даже завидовал Евгению Павловичу - профи! Потом, правда, понял, что перед тем он изрядно поездил по району, знал лично всех директоров и парторгов совхозов. После этого, конечно, мог, не напрягаясь, взять информацию и по телефону.
Евгений Павлович, кроме "партийной жизни", вел в газете еще и поэтическую страничку и, кажется, сам писал стихи. Публиковал их, наверное, под псевдонимом. Благодаря ему в районе отыскались и обозначились несколько поэтов. Точно помню - был Сергей Вегнер, сельский учитель, еще один рыбак из нашего села, Великой Знаменки, забыл фамилию, но он писал прекрасные детские стихи. Кажется, Станислав Косенко. После публикации в "Знамени труда" они вышли отдельной книжкой в каком-то Ленинградском издательстве.
А Евгений Павлович, зам. редактора, зав. отделом партийной жизни и ведущий поэтической странички, по тем временам был, как мне теперь кажется, еще немножко и диссидентом. По поводу названия нашей газеты "Знамя труда" он позволял себе шутить: "Знамя - туда!" - "Знамя - сюда!" В общем-то так оно и было. Приведу в подтверждение этого несколько примеров.
Каменка-Днепровская и весь Каменско-Днепровский район издавна, с 60-70-х годов прошлого теперь уже столетия, считались и считаются "помидорной столицей" Украины. А тогда - так и всего Советского Союза. Помидорами тут всегда занимались серьезно. Натягивали балаганы, накрытые полиэтиленовой пленкой, и ранней весной рассаживали в них рассаду, выращенную зимой в теплицах. Уже в мае продавали помидоры, вывозя их за пределы района в северном направлении, вплоть до города Мурманска.
Но районное начальство во главе с райкомом партии - а директива, несомненно, шла из Москвы, из ЦК КПСС - решило, что адский труд каменцев (попробуй полазить под низкими пленками балаганов) - это "стяжательство". Помидорной теме в 70-е, именно тогда, как я начал работать в районной газете, были посвящены целые заседания райисполкома, на которых "клеймили" стяжателей под руководством КПСС и ее райкома.
Бедный Василий Михайлович Белым, наш редактор, на всех этих заседаниях не только присутствовал, но должен был писать в газету пространные отчеты - на полосу, а то и на две. С "клеймлением " этих самых "стяжателей".
Благодарю Бога, что не пришлось мне тогда писать такие газетные "отчеты". Да мне бы их и не доверили - по молодости лет. Но однажды в подобной акции мне пришлось поучаствовать. Редактор сказал, что нужно взять фотоаппарат и вместе с милицией съездить в Великую Знаменку - село наше тянется вдоль Каховского моря километров на десять. Утром за мной в редакцию заехал милицейский "бобик", в котором сидели двое капитанов и один майор, кажется, сам начальник райотдела, и мы поехали в Знаменку.
Насчет капитанов я, пожалуй, загнул, было, кажется, двое сер-жантов. Но майор точно был - начальник райотдела. В Знаменке мы подъехали к скромному дому, зашли во двор. Навстречу вышел хозяин, мужик лет пятидесяти. Майор сказал ему: "Ну, веди - показывай свое хозяйство!"
Хозяйством были две теплицы. Внутри, под стеклянными куполами, в отличие от всех остальных знаменских-каменских теплиц, где росла рассада помидоров, тут было "целое море цветов". Тюльпанов. Мужик до этого работал главным инженером на каком-то заводе в соседнем Никополе — на противоположном берегу Каховского моря, а выйдя на пенсию, перебрался домой, в Знаменку. И тут, призвав на помощь свою инженерную мысль, решил, что в теплице, с большей продуктивностью, можно выращивать не помидорную рассаду - ее еще надо пересаживать в грунт, под балаганы, а цветы. Их никуда не надо пересаживать. Просто надо подгадать так, чтобы тюльпаны распустились аккурат перед 23 февраля и потом, через две недели, к 8 Марта.
Так у него и получалось. Главный инженер додумался под грунт теплицы положить трубы с водой, и эту воду нагревать на входе электричеством. Все получалось очень экономно и эффективно. Когда мы приехали, в теплице уже были целые поляны распустившихся тюльпанов, готовых к отправке на рынок. Я заснял эти великолепные картины. Но инженера милиционеры отвезли в райотдел. Там, во время допроса, я его еще раз сфотографировал. Его объявили тунеядцем и стяжателем. На комиссии райисполкома "заслушивали". Чем дело кончилось, не знаю, но в газете у нас появился всего один снимок, мой, - "беседа" с народным умельцем в райотделе. И была еще небольшая заметка - кто автор, не знаю - о том, что инженерная мысль моего земляка была направлена "не в ту степь". Развел, понимаешь, тут самое что ни на есть настоящее голландское капиталистическое производство тюльпанов.
Про строкомер, главный инструмент ответственного секретаря в газете, нужно сказать пару слов. В редакцию, случалось, заходили-заезжали наши друзья. Особенно часто из Энергодара, где в то время строилась крупнейшая в Европе Запорожская ГРЭС, из редакции грэсовской "многотиражки" "Слава труду". Евгений Петрович Турпаков, энергодарский редактор, друг нашего зама Евгения Павловича, привозил не только информацию о "суровых буднях Энергодара", но также бутылку водки и колбасу. Стаканы моментально находились, а вот ножа, как всегда, под рукой не было - хорошую варёную докторскую колбасу мы резали... строкомером. Он для этого очень хорошо подходил. Пили, естественно, "за электрификацию всей страны!
Дмитрий Шилин, обозреватель газеты "Индустриальное Запорожье"
