Выдали репортёрскую сумку, В письме селькора, который довольно часто публиковался в районной газете, об этом механизаторе было сказано, что жизнь его трепала, но он "голову в темном ежике черных волос не склонил". Дальше шло еще какое-то описание, как его, а теперь уже и мой, герой боролся с жизненными обстоятельствами.
Но когда из трактора, за которым была прицеплена бочка для опрыскивания садов ядохимикатами, вылез мужик средних лет, я сразу же отметил - никакого "ежика", а, тем более, черных волос, у него нет - он рыжий! И волосы у него гладкие. После этого все, что в своей заметке написал селькор, можно было выбросить в корзину. Максимум, с кем он поговорил, так это с бригадиром. Взял, наверное, основные, так сказать, биографические данные, пару "производственных показателей", а все остальное придумал. При этом никуда не выходил-не выезжал, с героем не встречался. Уже тогда мне, девятикласснику, это показалось не то что странным - нелепым! Разве можно так писать о людях?!
Я все честно описал, без всяких «ёжиков». А главное - поговорил с трактористом насчет того, что это за работа - целый день опрыскивать сады ядохимикатами, а это значит, что столько же времени их вдыхать. Уже не помню, что в газете оставили от моей заметки — ведь «в садах социализма» с техникой безопасности все путем! Но заметки селькора в редакции после того случая временно прекратили печатать. Наверное, поставили ему условие - писать "правду жизни".
И вот почти через десять лет после того случая я оказался в штате редакции «районки». В конце октября 1977 года я приехал домой - в Великую Знаменку. На следующий день отправился в райцентр - в Каменку-Днепровскую. Ответственный секретарь районной газеты "Знамя труда" Владислав Григорьевич Шислер отвел меня к редактору Василию Михайловичу Белыму. Редакция располагалась в здании управления оросительных систем - тогда поля орошали! - и занимала на первом этаже двухэтажного здания четыре кабинета, а кабинет редактора был на втором, рядом с кабинетом начальника оросительных систем.
Василий Михайлович сказал мне, что пока у них в редакции имеется вакансия на должность фотокорреспондента. Мне выдали репортерскую сумку, фотоаппарат "Киев" - и вперед! Оклад - 105 рублей.
Это было, пожалуй, самое прекрасное время в моей газетной работе. В редакционной бухгалтерии мне давали бланк, куда следовало наклеивать автобусные билеты, и я ехал - в Ивановку, Великую Белозерку, Энергодар и Великую Знаменку, Водяное. Стоимость билетов была от 15 до 60 копеек, мне потом это все возвращали. Плюс давали командировочные.
Я фотографировал механизаторов, которые ударно поработали на завершении осеннего сева, готовились к севу весеннему.
Чтобы снимки попали в газету, их нужно было отправлять в Запорожье, "в цинкографию" - в издательство "Коммунар", где с бумажных фотографий должны были сделать цинковые клише - а они уже шли на машину, которая печатала газету. Процесс отправки в Запорожье и получения обратно клише занимал две-три недели. Поэтому мудрый заведущий сельхозотделом редакции нашей "районки" "Знамя труда" Юрий Иванович Бугров меня наставлял: "Дима! Фотографии для изготовления клише мы отправляем в Запорожье - и на это уходит почти две недели, пока клише вернутся в редакцию. Поэтому запомни правило: если ты механизаторов снимаешь ранней весной, а фотографии их появятся в газете ближе к маю - шапки долой! А если тех же механизаторов снимаешь в ноябре, на пороге зима, то - шапки надеть!" Так я и ориентировался, снимая сельских механизаторов.
Позже коллеги из областных и районных газет все эти фотокоровские "уловки" дополнили тем, что многие из них, отправляясь снимать механизаторов, получивших, например, звание Героев Социалистического Труда, захватывали с собой парадные галстуки - ну, "при галстуке" должен быть Герой. А другие, еще более предусмотрительные, кроме галстуков, брали с собой в командировку и механические бритвы - Герой хлебной страды за штурвалом комбайна должен был не только красиво говорить, но еще и непременно гладко выбрит.
Мне нравилась моя работа фотокорреспондента, тем более, что редактор давал возможность побольше писать - в основном, в текстовках под фотографиями.
Вообще, фотографировать я начал с 8-го класса. Все семь студенческих лет (политех + университет) этим же занимался - причем, не "для себя", а печатался в газетах, поэтому новая должность (как корректора в 8-м классе) показалась мне вполне приемлемой - в смысле, справлюсь!
Что еще из того безмятежного журналистского периода можно отметить? То, что редактор Василий Михайлович Белым не очень настойчиво, но заставлял меня писать расширенные текстовки к своим снимкам, было хорошо тем, что не отбило охоту к письму. Раз меня не заставляют, но хотели бы, значит, я напишу - уж постараюсь! Так вхождение в "писательскую" журналистику происходило плавно. И это, как я сейчас понимаю, было хорошо.
С заведующим сельхозотделом Юрием Ивановичем Бугровым в теплое время года мы часто выезжали в командировки по району на редакционном мотоцикле с коляской К-700, Юрий Иванович был за рулем. Заехали как-то к Герою Соцтруда Николаю Миновичу Зинченко - сидели у него во дворе под раскидистым орехом, сверху чирикали воробьи, я задавал какие-то вопросы. А Юрий Иванович меня ни разу не перебил, ни разу не вставил свое слово или вопрос - как теперь я понимаю, он таким образом меня "натаскивал". Учить новичка - это значит дать ему полную свободу. Все, вроде, получилось. Тогда диктофонов не было - может, это и к лучшему. Я по памяти все запомнил, что рассказывал мне Герой Соцтруда Зинченко.
Через год у нас в редакции районной газеты вдобавок к мотоциклу появился "Москвич" - возможностей для маневра и срочных командировок прибавилось.
Но безмятежной моей фотокоровской деятельности ровно через полгода пришел конец. Ответственный секретарь летом уехал в отпуск, аж во Владивосток, и за неделю до его окончания прислал редактору телеграмму - мол, прошу меня уволить по собственному желанию, снять с партийного учета, остаюсь, я здесь женился.
Редактор с этой новостью зашел ко мне: "Славка не вернется. Иван Герасимович, пенсионер и бывший ответсек, заменявший отпускника, через неделю уходит. Ты пойдешь на ответственного секретаря?" - "Василий Михайлович! Да я же совсем не знаю эту работу", - сказал я редактору. - "Так Иван Герасимович будет еще неделю, за это время он тебя научит. Давай, иди, завтра утром дашь ответ".
После работы из Каменки я уехал домой в Знаменку. Думал, в общем-то, недолго. У фотокора ставка - 105, у ответственного секретаря, третьего человека после редактора, - 160 рублей. И за карточками в дождь и снег не надо по району ездить. На следующее утро я сказал редактору, что согласен. Он с радостью пожал мне руку, потому что других кандидатур, как я понял, у него просто не было.
Два с половиной года в районной газете моим главным инструментом, кроме авторучки и фотоаппарата, был строкомер - такая красивая линейка из нержавеющей стали, которой не только газетные строчки можно измерять, но еще и вареную колбасу, в случае необходимости, хорошо резать. Но об этом - в следующем «мемуаре».
Дмитрий Шилин, обозреватель газеты "Индустриальное Запорожье"
